(no subject)

***
Игра словами. Речь чиста.
И невозможно расставанье.
Смахнув с железного листа
И Естество и Мирозданье
Ты раскаляешь кочергу
И, прижигая клочья плоти,
Готовишь черное рагу
На ярко-красном эшафоте.

Взлетают искры до небес,
Зола ложится, как попона,
Зеленоватый мелкий бес
Дрожит под огненною кроной.
А я, готовый мирно встать
Перед тобою на колени,
Пытаюсь что-то распознать
В переплетении явлений.
Декабрь 2015

(no subject)

любовная лирика
н
Не смущайся, владыка -
Лупи нас под дых,
Не отсрочивай черную кару,
А когда нам наступит духовный кирдык
Мы напьемся святого отвару:

Голой соли морей
И сомнительных трав
Розоватой плевы дуриана,
И,конечно, вина
И,конечно, приправ
"Ахашени", кинзы и тимьяна

Заведи нас по шею в болотную гниль,
Протащи от Мальдив до Урала,
Бей под дых нас, владыка,
Стирай нас в утиль,
Начинай, если надо, с начала

2015

по заявкам

За серпом и молотом

Весенне- осеннею, летнею, зимней порою прогуливался я с приятелем по Сэйер стрит, недалеко от университета Лиги Плюща. Времени года я теперь не припомню, поскольку было это лет двадцать пять назад (четверть века, если выражаться напыщенно. От пошлости передернуло). Я лишь недавно вернулся из длительной тридцати трех-летней командировки в социалистический лагерь и поступил на работу инженером на городские очистные сооружения, чтобы быть поближе к воде и реальной жизни. Надо сказать, что идея о трудоустройстве на очистных пришла мне в голову еще в Риме, где я проживал по воле Государственного Департамента, отказавшего мне и двадцати семи тысячам переселенцев во въездной визе в страну заходящей демократии. Я работал тогда в инженерной конторе, которая проектировала очистные сооружения для Ирана. И вот, в тишине трехкомнатной квартиры на улице Академиа Альбертина , где размещался офис, размышляя о своем туманном будущем я пришел к выводу, что все преходяще, кроме фекалий. Их количество только лишь увеличивается и ничто не может остановить этот процесс. Напрашивался простой вывод о наличии рабочих мест в области борьбы с наступающими на человечество каловыми массами. Впрочем, я отвлекся.
Приятель мой, шедший рядом пребывал в несколько подавленном состоянии, поскольку уже начал терять шевелюру на врачебном поприще в медицинской школе университета Лиги Плюща. Он снимал одинокую студию в северном районе города, где все свободное время проводил за вязанием хирургических узлов. Учеба и вечная занятость вязанием узлов угнетала его и оказывала влияние на его поэтическое творчество. Результатом стало стихотворение " За стеной опять е..т соседку", которое очевидно, он адресовал сам себе, имея в виду свое положение в госпитале, где проходил практику.
Наличие неограниченного числа молодых студенток университета на улице Сэйер в какой-то мере скрашивало картину, но съеденный в восточной забегаловке фалафель вызывал изжогу, возвращая все на свои места.
Я решил развеять его настроение и сказал, что неделю назад посетил советский пароход, пришвартовавшийся в нашем миниатюрном порту, где контейнерный кран Купер - Смит влачил свои скучные дни. В то время бывшие советские теплоходы прибивало часто к нашим пирсам для до-заправки или для разгрузки. Предметом торговли служили немногие востребованные здесь советские товары. Возможностей опознать бывший советский теплоход было несколько: необычайно ржавый корпус, три дыры на каждой стороне трубы от серпа и молота и бело-сине- красные полосы там, где должен был быть был серп и молот. Подъезжая к работе, я всегда заранее знал, что в порту стоит советский теплоход. Небольшие группы моряков в традиционно мрачного цвета одежде следовали по направлению к центру города и неминуемо оказывались на территории наших сооружений. Меня приглашали переводить с английского на русский и наоборот, а когда взаимное любопытство бывало удовлетворено, я обычно подвозил моряков в магазин, где они покупали все, что могла им предложить китайская легкая промышленность. Особо запомнившихся мне закупок такого рода было две: сто двадцать пар дутых синтетических ботинок и двадцать пять полушубков из козла.
Это было время обмена впечатлениями между временно подружившимися врагами - в наши магазины завезли стройбатовские ватники и лагерную одежду.
Мой приятель сильно возбудился от моих рассказов и попросил в следующий раз, когда советское судно придет в наш порт, взять его с собой.

Через неделю случай такой представился. Судно было ржавым, как обычно, а вход в порт - свободным ( дело было до Одиннадцатого Сентября). Мы приехали и нас провели в одну из кают, в которую набилось человек десять. Начались обычные расспросы про эмиграцию, условия жизни, благосостояние, и прочее. Приятель мой в то время собирал советские юбилейные рубли и они у многих моряков оказались. Ко взаимному удовольствию они вскоре перешли к моему приятелю. Мы прошлись экскурсией по пароходу и уже собирались уходить, когда я вдруг спросил у одного из матросов, не осталось ли у них чего-нибудь советского. Он ответил, что после распада СССР они все советское выбросили за борт." Ну, прямо-таки все?" , - засомневался я. " Да нет, остались два серпа и молота с трубы, два тома Ленина из пятидесятитомного собрания сочинений и портрет Ленина из каюткомпании",- сказал он - " можем подарить". "Веди!",- закричали мы с приятелем - " забираем все". Серпы и молоты оказались огромными грубо сработанными латунными уродами, выкрашенными в стандартный советский желтый. Мы с приятелем переглянулись, но отказываться было неловко. Кое-как согнув уродов пополам, мы поползли вниз по трапам приседая под тяжестью мрачного наследия. В какой-то момент один из иллюминаторов раскрылся и из него высунулась всклокоченная женщина в синем в белых цветах халате и завопила - " Все капитану расскажу, как вы государственное имущество разбазариваете!". Это была жена капитана, но нам было не до нее. Обливаясь потом мы дотащили наши подарки до машины, с трудом запихали их внутрь и отчалили.
Прошло двадцать с лишним лет и вот итог:
Мой серп и молот стоит в гараже, мерцая латунью ( краска вся отвалилась), портрет Ленина томится в чулане, а труды его незабвенные - на полочке в подвале. Приятель мой собирается в Африку: учить местное население вязать хирургические узлы.


Sent from my iPad

(no subject)

Я почему-то так и подумал, судя по фотографиям. Ты по работе или в длительном отрешении от гнусной действительности? Ведь там есть, где спрятаться. Я сужу о Тайланде по рассказам Андрюши ( он когда-то был там) и Мишеля Уэльбека ( Платформа).
Я бы и рад, да полет слишком долог ( и дорог)
Публикуй заметки и фотографии и мы будем вроде как ( или ,как сейчас говорят, виртуально) общаться.

(no subject)

Глагольте! Удивляйтесь и стенайте!
Ищите правду в океане лжи!
Я умираю каждый день и знайте,
За то, что так, а не иначе,- жив!

За то, что строю крепкие преграды
Всему, что повстречаю на пути,
Любому смыслу и любому взгляду,
До плуга не желая снизойти,

Я буду повторять одно и тоже,
Пока висит на небе лунный диск.
И шариковой ручкою по коже
Меня подпишет платный василиск.

Музыкальная Машина Времени :)

Originally posted by eimage at Музыкальная Машина Времени :)











МАШИНА ВРЕМЕНИ
Просто выберите год...  И вы услышите лучшую 20-ку радиохитов этого года!










1940

1950

1960

1970

1980

1990

1941

1951

1961

1971

1981

1991

1942

1952

1962

1972

1982

1992

1943

1953

1963

1973

1983

1993

1944

1954

1964

1974

1984

1994

1945

1955

1965

1975

1985

1995

1946

1956

1966

1976

1986

1996

1947

1957

1967

1977

1987

1997

1948

1958

1968

1978

1988

1998

1949

1959

1969

1979

1989

1999












(no subject)

Нефтяное
Сидеть на нефти, ждать отката,
А может быть, придет закон,
И олигарха, словно ката
Стальной метлой прогонит вон...

Нет, это только с перепоя
Такая чудится херня.
Напор нормальный, нет застоя,
И нету нищего меня

(no subject)

Валентин Емелин


Самурайское

Сидеть у Фудзи, ждать цунами
Или небесного огня
Не обнимать японской маме
Многострадального меня

Позор для ниндзя смерть в сортире
Чем втуне катаклизмы ждать
Достойней сделать харакири!
Прости меня, япона мать…


Киллерское

Сидеть на крыше, ждать клиента
А может с ним стряслась беда?
И подходящего момента
Мне не дождаться никогда?

Утоп, грибами отравился?
Инфаркт, ошибка докторов?
Нет – в перекрестье появился –
Ну слава Богу, жив-здоров…

Валентин Емелин


Сидюку

Материал из Википедии — свободной энциклопедии [править]

Сидю'ку (яп.シヂュ ク) — жанр традиционной японской философской поэзии Танка (яп. 短歌, «короткая песня»). В самостоятельный жанр эта поэзия, носившая тогда название пидзюку (яп.ピジュク), выделилась в XVI веке; современное название было предложено уже в XXI веке поэтом Еме Лином. Одним из самых известных представителей жанра был и до сих пор остается Со-ри Кин (ソリキン)

Структура и жанровые признаки сидюку

Оригинальное японское сидюку состоит из четырех столбцов иероглифов по 17 слогов (впрочем, уже у Со-ри Кина встречаются отступления от нормы слогового состава). При переводе сидюку на западные языки традиционно — с самого начала XXI века, когда такой перевод начал происходить, — местам возможного появления кирэдзи (яп. 切れ字 кирэдзи «режущее слово») соответствует разрыв строки 9:8 и, таким образом, сидюку записываются как два четверостишья (АВАВ СDCD) со строгим слоговым чередованием 9:8:9:8.

В классическом сидюку центральное место занимает образ экзистенциального лирического героя, ожидающего некоего катаклизма, угрожающего его жизни. Обязательным характерным жанроопределяющим элементом является философский зачин: «сидеть – ждать», уходящий корнями в практику недеяния «дзен». Некоторые исследователи возводят этимологию к древнеяпонской ритуальной практике «сидю курю» (シヂュ クリュ), первые три иероглифа названия которой составляют слово «сидюку», однако единого мнения на этот счет нет. Мистико-апокалипсическое настроение, свойственное более древнему жанру пидзюку, апеллирующему к глобальному катаклизму, в жанре сидюку снижено до переживания одной личности перед лицом угрозы. Предопределенность конца, свойственная пидзюку подвергается в сидюку сомнению и всестороннему пытливому анализу. Часто характерным элементом служит риторический вопрос «а может?» врезающийся между первыми девятью и последующими восемью слогами.

Например см. классическое «Морское» сидюку Со-ри Кина:

Сидеть у моря, ждать погоды,
А может, набежит волна,
Слизнёт, проглотит мимоходом
Легкодоступного меня.

Или у Еме Лина в «Охотничьем»:

Сидеть в засаде, ждать добычу,
А может, выбежит она,
Растопчет, голову набыча,
Легкоранимого меня

Однако этот элемент в современных сидюку не обязателен, он может замещаться строфой, раскрывающей душевные переживания героем (или героиней) ситуации. Например:

Сидеть в борделе, ждать клиента
Оплакать, голову склоня,
Над рюмкой горького абсента
Легкодоступную меня.
(Бордельно-философское, Еме Лин)

Для классического сидюку очень характерно прямое и недвусмысленное автороцентрическое указание на субъект личностного экзистенциального переживания – «меня», обычно определяемого емким эпитетом (легкоранимый, легкодоступная, любвеобильный, многострадальный итп). Однако есть и отступления от канона, обобщение индивидуального восприятия посредством общефилософских максим («Весьма сомнительно сужденье, Что хорошо там, где нас нет»; или «Итог печален: бабы – дуры, Поскольку мужики – козлы»)

Вторая строфа обычно является смысловым завершением философемы (например: «Бордель – не институт культуры, Удары жизни тяжелы,» или «Извне ж никто еще обратно Не возвращался. Се ля ви.»)
Часто сидюку брутально-реалистичны, кажется что они смакуют физиологические аспекты гибели («И хрустнет кость под колесом,»; «Кишки на роги намотает, И хряснет под копытом кость...», и, наконец, катарсическое «Прибью гвоздем свою мошонку К щербатой шконочной доске»). Однако эта апология разрушения восходит к самурайскому миросозерцанию с свойственным ему презрению к смерти («Позор для ниндзя смерть в сортире») и составляет неотъемлемую часть шиваистско-нигилистической эстетики жанра сидюку.

Сидюку пишут только в настоящем продолженном времени: автор фиксирует свои философские размышления в процессе ожидания некоего катастрофического события, экстраполируя их в ближайшее будущее. Традиционно сидюку имеет в качестве названия прилагательное среднего рода («Морское», «Гастарбайтерское», «Блатное», «Окопно-футуристическое» итп), определяющее стихоконтекст.

Искусство написания сидюку — это умение в четырех семнадцатистрочьях описать момент осознания вселенского одиночества перед лицом неумолимого рока. Тонкая нюансировка, широкая гамма переживаний – от раскаяния («Зачем я свой кишлак оставил? Зачем приехал тот Москва?) и горькой иронии («И хрустнет кость под колесом, И станет как-то веселее Всем, осенившимся крестом) до безысходной богооставленности (Оставит пелену надежды На вулканическом песке) и высокой патетики («Чем втуне катаклизмы ждать Достойней сделать харакири!») - характерна для классического и современного сидюку и предоставляет авторам широкое поле для самовыражения.

Сидюку актуально как никогда. Обращение к древней пророческой силе пидзюку в современном прочтении в форме сидюку во времена глобального кризиса общественных институтов и крушения нравственных устоев в контексте эсхатологических ожиданий определяет дискурс взаимоотношений личности и безличностного начала, воплощенного во вселенском фатуме, стоически принимаемом протагонистом в концентрированной дзен-медитации, коей по сути и является сидюку.